В трактире было душно, пахло дёгтем и свежим хлебом, а за окном шумела ярмарка. Гости уселись за стол, и хозяйка внесла самовар, начищенный до блеска. Голенищев снял шинель, отряхнул снег и присел ближе к печи, грея озябшие руки. Улицы уездного городка были пусты, лишь редкий прохожий спешил укрыться от дождя. Дорога тянулась через поля, и колёса брички глухо стучали по мёрзлой земле. Голенищев остановился у ворот и долго глядел на потемневший от времени дом.